Рассказ
короля-ондатры о рыбной ловле в пятницу
Я
видел небо в стальных переливах
И камни на илистом дне.
И стрелы уклеек, чья плоть тороплива,
Сверкали в прибрежной волне
Еще было море, и пенные гривы
На гребнях ревущих валов
И крест обомшелый, в объятиях ивы,
Чьи корни дарили мне кров.
А в странах за морем, где люди крылаты,
Жил брат мой, он был королем
И глядя, как кружатся в небе фрегаты,
Я помнил и плакал о нем.
Брат мой, с ликом птицы, брат с перстами девы,
Брат мой!
Брат, мне море снится, черных волн напевы,
Брат мой!
В недоброе утро узнал я от старца
О Рыбе, чей жир - колдовство
И Клятвою Крови я страшно поклялся
Отведать ее естество.
А старец, подобный столетнему вязу,
Ударил в пергамент страниц -
"Нажива для рыбы творится из глаза -
Из глаза Властителя Птиц".
Брат мой, плащ твой черный
Брат мой, стан твой белый
Брат мой, плащ мой белый
Брат мой, стан мой черный
Брат мой!
Брат мой, крест твой в круге
Брат, круг мой объял крест
Брат мои, крест мой в круге
Брат, круг твой объял крест
Брат мои!
Я вышел на скалы, согнувшись горбато
И крик мой потряс небеса -
То брат выкликал на заклание брата,
Чтоб вырвать у брата глаза
И буря поднялась от хлопанья крылий -
То брат мой явился на зов
и жертвенной кровью мы скалы кропили,
И скрылись от взора Богов
Брат мой, взгляд твой черный
Брат мой, крик твой белый
Брат мой, взгляд мой белый
Брат мой, крик мой черный
Брат мой!
Брат, где твой нож - вот мой,
Брат, вот мой нож, твой где
Брат, где нож твой - вот мой
Вот мой нож, мой брат, мои...
Брат мой!
И битва была, и померкло светило
За черной грядой облаков
Не знал я, какая разбужена Сила
Сверканием наших клинков
Не знал я, какая разбужена Сила
Сверканием наших клинков
И битва кипела, и битва бурлила
Под черной грядой облаков!
Чья клубится на востоке полупризрачная тень?
Чьи хрустальные дороги разомкнули ночь и день?
Кто шестом коснулся неба, кто шестом проник до
дна?
Чьим нагрудным амулетом служат Солнце и Луна?
Се, грядущий на баркасе по ветрам осенних бурь,
Три зрачка горят на глазе, перевернутом вовнутрь
Се, влекомый нашей схваткой
правит путь свой в вышине
и горят четыре зрака на глазу, что зрит вовне...
И рухнул мне под ноги брат обагренный,
И крик бесновавшихся птиц
Метался над камнем, где стыл побежденный
Сочась пустотою глазниц.
И глаз наживил я, и бросил под глыбу.
Где волны кружатся кольцом -
Удача была мне, я выловил Рыбу
С чужим человечьим лицом.
Я рыбы отведал, и пали покровы,
Я видел сквозь марево дня,
Как движется по небу витязь багровый,
Чье око взыскует меня
Ладони я вскинул - но видел сквозь руки,
И вот мне вонзились в лице
Четыре зрачка на сверкающем круге
В кровавом и страшном кольце
И мысли мне выжгло, и память застыла,
И вот, я отправился в путь
И шел я на Север, и птица парила,
И взгляд мой струился как ртуть
Я спал под корнями поваленных елей,
А ел я бруснику и мед
Я выткал надорванный крик коростеля
Над зыбью вечерних болот
И в странах бескрайнего льда и заката.
Где стынет под веком слеза,
Пою я о брате, зарезавшем брата
За Рыбу, чья пища - глаза...
Танец Казановы
Слабый шорох вдоль стен
Мягкий бархатный стук
Ваша поступь легка -
Шаг с мыска на каблук,
И подернуты страстью зрачки,
словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость,
Истома и страх,
Сладко кружится пропасть
И стон на губах -
Так замрите пред мертвой витриной,
где выставлен труп мой.
Я изрядный танцор - прикоснитесь желаньем,
я выйду...
Обратите внимание - щеголь, красавец и фат.
Лишь слегка потускнел мой камзол.
изукрашенный пылью,
Да в разомкнутой коже оскалиной кости блестят.
На стене молоток -
Бейте прямо а стекло,
И осколков поток
Рухнет больно и зло -
Вы падете без вывертов - ярко, но просто,
поверьте.
Дребезг треснувшей жизни,
Хрустальный трезвон,
Тризна в горней отчизне,
Трезво взрезан виссон -
Я пред Вами, а Вы предо мной - киска,
зубки ощерьте.
И оркестр из шести богомолов ударит в
литавры.
Я сожму Вашу талию в тонких костлявык руках.
Первый танец - кадриль,
на широких лопатках кентавра
Сорок бешеных па по-над бездной,
чье детище - мрак.
Кто сказал "Казанова не знает любви" -
тот не понял вопроса.
Мной изведан безумный полет на хвосте
перетертого троса.
Ржавый скрежет лебедок и блоков -
мелодия бреда.
Казанова, прогнувшись, касаткой ныряет в
поклон
менуэта.
За ключицу держитесь -
Безудержный пляс,
Не глядите в замочные скважины глаз -
Там, под крышкою черепа, -
пыль и сушеные мухи.
Я рукой в три кольца обовью Ваш каркас,
а затем куртуазно отщелкаю вальс
Кастаньетами желтых зубов
Возле Вашего нежного уха.
Нет дороги назад - перекрыта и взорвана
трасса.
И не рвитесь из рук - время криво,
и вряд ли право.
Серный дым заклубился - скользим по кускам
обгорелого мяса
Вдоль багряных чертогов Властителя Века Сего.
Что Вы вздрогнули, детка. -
Не Армагеддон.
Это яростный рев
Похотливых валторн
в честь одной безвозвратно погибшей,
хоть юной, особы.
И не вздумайте дернуть
Крест-накрест рукой,
Вам же нравится пропасть -
Так рвитесь за мной.
Будет бал в любострастии ложа
из приторной сдобы.
Плошки с беличьим жиром во мраке
призывно мерцают,
Канделябры свихнувшейся, пряной,
развратной любви.
Шаг с карниза, рывок на асфальт,
где червем отмокает
Прах решенья бороться с вакхическим пульсом
в крови.
Кто сказал -
Казанова чарует лишь с целью маневра.
Мне причастен пикантный полет
на хвосте перетертого нерва.
Мои напор сокрушит Гималаи и гордые Анды
В монотонной свирепости черной и злой
сарабанды.
Треск разорванной ткани,
Бесстыдная мгла,
В обнаженной нирване
Схлестнулись тела.
Шорох кожистых крыл - нас баюкают ангелы ночи.
Диким хмелем обвейся,
И стыло смотри,
как заезда эдельвейса
Раскрылась внутри,
Как вибрирует в плеске соития мой позвоночник.
Хрип дыхания слушай, забудь про шаги на
дороге.
Там пришли за тобой , только это до времени ждет.
Ты нагая взойдешь на разбитые черные дроги,
И безумный возница оскалит ликующий рот.
Леденяще и скупо
Ударит Луна,
Содрогнется над крупом
Возницы спина,
Завизжат на дорожных камнях
проступившие лица.
В тусклых митрах тумана,
Под крыльями сна,
Расплетут пентаграмму
Нетопырь и Желна,
И совьют на воздусях пылающий бред багряницы.
Но не помни об этом
в упругом пьянящем экстазе.
Выпестовывай сладость
мучительной влажной волны.
Звезды рушатся вбок,
лик ощерен и зверообразен.
Время взорвано зверем и взрезана кровля спины.
Кто сказал "Каэанова расчетлив -
тот врет неумело.
Я люблю безоглядно врастать
в прежде чуждое тело.
Полночь, руки внутри,
скоро сердце под пальцами брызнет.
Я пленен сладострастьем полета
на осколке взорвавшейся жизни!
Снова - шорох вдоль стен,
Мягкий бархатный стук
Снова поступь легка -
Шаг с мыска на каблук,
И подернуты страстью зрачки,
словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость
истома и страх,
Сладко кружится пропасть
И стон на губах.
Подойдите. Вас манит витрина,
где выставлен труп мой...
Луна над
Кармелем
Памяти Фарруха Балсара
Ночь на краю волшебства-
Ветер пьян от Луны,
Воздух полон жасмина.
Мальчик, уйдем, естества
Отлучимся неслышно,
Как мать от уснувшего сына.
Шаг сторожек, и тени,
И факел, что плещет тюльпаном...
Луч надежды, скользнув по губам
Горло сдавит арканом
Дай мне взгляд - я тобою пленен.
Дай мне руку - я таю облаткой
в твоей воспаленной гортани...
Жизнь слепила погоней
В потоке расплывшихся истин
Ты ведь так и не понял
Какой в этом смысл - так бери,
Я даю тебе смысл!
Так прими, проколи мне хребет копием,
Почерпни меня лжицей,
Пролей мою душу
В прогорклые соты столетий -
Холод и Пламень! -
Веруй, пусть вырвана воля из вен,
Но артерия вымокла кровью
И каплями кормит грудину и Камень.
Пронзенный, стучащийся Камень!
Боль! Воды бредят пролиться вовне,
Но преграда при устье легла
Сон твой тягостно влажен и сладок
Вверх,
на взметнувшейся к звездам волне,
Что пролиться вовне не смогла,
Распадайся на взвесь и осадок!..
Тихо плывем над Землей,
под бесплотною, нервной стопой
Не преклонятся травы...
Мальчик, я болен тобой.
Я веду тебя тропами ветра
Сквозь кроны дубравы
Мы у грани могущества, мальчик,
мы в жерле погони
И не лги, что ты волен и свят -
Ты пленен и неволен.
Я раскрыл пред тобой небосвод!
Времена изменяют свай ход -
Посмотри на ладони!
Беспредельная сладость свободы
Отринуть свободу!
Лишь во властном объятии
Солнцем пронизанных рук
Ты пройдешь
За хрустальные своды!
О, ты прав, эти пальцы так больно тонки,
Но смотри - обнажаю предплечье -
ты видишь?
Расплавленным блеском
Обвил мне запястье
Браслет саламандры.
Там, внизу,
У излучины мертвой реки,
Тростниковою флейтой на черном песке
Мной начертана ветвь олеандра,
Бьется пламя в пантакле меандра -
Прочь! В этом пламени - морока плен,
Это магия рвется из рук,
Трепеща в переливах сапфира
Ночь! Адаманты на черном крыле
Путь изогнут, как царственный лук,
Пронизав средоточие мира!..
Холодно плыть за чертой,
Отвергаясь блаженства и славы
Во имя незнанья.
Все, что могло быть тобой
Стало тенью Того,
В Ком ты начал свое опознанье.
Времена расступаются, мальчик,
Ступи на дорогу.
Раскаленною точкой в луче
Приближайся к чертогу.
Твой Жених полон страсти и ждет;
Ты стремителен, ты у ворот,
Ты стоишь у порога...
О, какими потерями, мальчик,
Ты шел к обретенью!
Беспощаден полет,
Как томительно-сладко бы было
Отдаться паденью,
Убежать, раствориться в животном тепле,
На века позабывши о Том,
Кто возлюблен,
Чей лик - за покровами тьмы,
В Ослепительном Мраке...
Мальчик, начни продвиженье во мгле.
Стань стрелою, пробившей доспех,
будь свиреп и бесстрашен в атаке -
О слиянье в мистическом браке!
Свет! Распаденье сферических тел,
И космический ветер взорвал твою грудь
Клочья снов разметав по вселенной!
В Свет, за отмеренный твари предел!
Обнажилась предмирная суть -
Ты есть Он, только Он Изреченный...
Прим.: В
финале песни использованы фрагменты 17-го псалма
и стихотворения испанского монаха и
поэта-мистика XVI в. Св. Иоанна Креста.
Восхождение
Чёрной Луны
Из-за дальних гор, из-за древних гор
Да серебряной плетью река
Рассекала степи скулу.
Белый дрок в костер, бересклет в костер
Над обрывом стою -
Боги! Боги! Как берег крут!
Мертвой свастикой в небе орел повис.
Под крылом кричат ледяные ветра.
Я не вижу, но знаю - он смотрит вниз
На холодный цветок моего костра.
Мир припал на брюхо, как волк в кустах,
Мир почувстововал то, что я знаю с весны -
Что приблизилось время Огня в Небесах,
Что приблизился час восхождения
Черной Луны!
Я когда-то был молод - так же, как ты.
Я ходил Путем Солнца - так же, как ты.
Я был Светом и Сутью - так же, как ты.
и был Частью Потока - так же, как ты!
Но с тек пор, как Она подарила мне взор,
Леденящие вихри вошли в мои сны
И все чаще мне снились обрыв и костер
И мой танец в сиянии Черной Луны.
Я готов был собакой стеречь ее кров
Ради счастья застыть под хозяйской рукой,
Ради права коснуться губами следов
Мне оставленных узкою, легкой стопой.
А ночами я плакал, и бил себя в грудь,
Чтоб не слышать, как с каждым сердечным толчком
Проникает все глубже, да в самую суть
Беспощадный, холодный осиновый кол.
Бог мой, это не ропот - кто вправе роптать?
Слабой персти ли праха рядиться с Тобой?
Я хочу просто страшно, неслышно сказать -
Ты не дал, я не принял дороги иной!
И в этом мире мне нечего больше терять,
Кроме мертвого чувства предельной вины -
Оттого я пришел сюда петь и плясать
В восходящих потоках сияния
Черной Луны!
Я пришел сюда из-за дальних гор,
Ибо ныне я знаю, что делать с собой.
В шесть сторон кроплю, обхожу костер
Подношу к губам горьких трав настой.
Бог мой! Свастикой в небе орел повис!
Под крылом, крича, умирают ветра!
Вот Она подходит, чтоб взять меня вниз,
Чтобы влить в меня жажду рассечь себя!
Я раскрыл себе грудь алмазным серпом,
И подставил, бесстыдно смеясь и крича,
Обнаженного сердца стучащийся ком
Леденящим, невидимым черным лучам!
Ведь в этом мире мне нечего больше терять,
Кроме мертвого чувства предельной вины
Мне осталось одно - это петь и плясать
В затопившем Вселенную пламени
Черной Луны!
Радость моя
Игорю Ускову, художнику
Радость моя, вот и все.
Боль умерла на рассвете.
В нежных перстах облаков
Розовым шелком струится
Еще не родившийся день.
Вздох мой, как стало легко!
Воздух вливается в окна,
Время. Мы вышли из дома,
Мы стоим над обрывом,
Встречая рассвет.
Радость моя, вот и все,
Боли отныне не будет.
Золотом плавятся горы
И вспыхнули реки -
Осанна! -
И солнце взошло!
Свет пронизал нас насквозь!
Мы прозрачны для света!
Мальчик, ты понял, что стало с тобой
В это утро? Ты понял...
Что ж, скоро ветер окрепнет и мы
Навсегда оттолкнемся от тверди!
Мы ворвемся на гребне волны
В ледяное сияние смерти!..
Радость моя, мы летим!
Выше, и выше, и выше!
Города проплывают под нами,
И птицы с ликующим криком
Взмывают под самое небо,
Прощаясь с тобой...
Все для тебя в этот день!
Горы, и реки, и травы!
Это утро - последний подарок Земли,
Так прими его в Вечность с собой!
Плачь! Мы уходим отсюда, так плачь!
Небеса в ледяной круговерти!
Только ветер, сияние!
Плачь!
Ничего нет прекраснее смерти!
Плачь! Слышишь - Небо зовет нас, так
плачь!
С гулом рушатся времени своды,
От свободы неистовой плачь,
Беспредельной и страшной свободы!
Плачь! Мы уходим навеки, так плачь,
Сквозь миры, что распались как клети
Эти реки сияния! Плачь!
Ничего нет прекраснее смерти!
Венок сонетов
Сонет 1
Мой голос тих. Я отыскал слова
В пустых зрачках полночного покоя.
Божественно пуста моя глава,
И вне меня безмолвие пустое.
Cкажи, я прав, ведь эта пустота
И есть начало верного служенья,
И будет свет, и будет наполненье,
И вспыхнет Роза на груди Креста?
...Но нет ответа. Тянется покой,
И кажется - следит за мной Другой,
Внимательно и строго ожиданье,
И я уже на грани естества,
И с губ моих срываются слова,
Равновеликие холодному молчанью...
Сонет 2
Равновеликие холодному молчанью
Струились реки посреди равнин.
Я плыл по рекам, но не дал названья
Ни берегу, ни камню средь стремнин.
Я проходил, я рекам был свидетель,
Я знал завет - не выносить суда,
И я не осквернил вопросом рта
И ничего сужденьем не отметил.
Лишь дельты вид мне отомкнул уста,
Я закричал, и гулко пустота,
Слова мои разбив об острова,
Откликнулась бездонным тяжким эхом...
Я слышал крик и понимал со смехом -
Слова мертвы. Моя душа мертва.
Сонет 3
Слова мертвы. Моя душа мертва.
Я сон, я брег арктического моря.
И тело, смертно жаждущее рва,
Скрутило в узел судорогой горя.
Но там, на дне, у ключевых глубин,
Я ощущаю слабое биенье,
Сквозь сон мне тускло грезится рожденье
Иных, пока неведомых вершин.
Я жду сквозь боль, так исступленно жду,
Когда рассвет предел положит льду,
Когда мой дух вернется из скитанья...
До тканей сердца мглою поражен -
Я полон исполнением времен,
Я не ищу пред Небом оправданья.
Сонет 4
Я не ищу пред Небом оправданья,
Я начинаю призрачный разбег,
В священной эпилепсии камланья
Нетопырем кружусь над гладью рек.
Я проницаю горы и лощины,
Я различаю сущности стихий,
Схлестнувшиеся в танце теургий
И каждый миг являющие Сына...
Се, время правды. Суть обнажена,
И льется в полночь полная Луна,
И плоть моя не властна надо мной,
И пламя звезд, сквозь призму вечных вод
Пронзает ночь и дарит мне полет
Над опьяненной ливнями Землей...
Сонет 5
Над опьяненной ливнями землей
Царят седые призраки тумана,
И вечер тих настолько, что порой
Я слышу плач далекой флейты Пана.
Бреду рекой, по горло в тростниках,
Сам плачу от покоя и бессилья,
А лунный свет лежит епитрахилью
В крестах поденок на моих плечах.
И ветви ив касаются волны,
И каждое мгновенье тишины
Стремительно, как тень бегущей лани.
И, преломлен речною глубиной,
По темным водам шествует за мной
Агат Луны - томительно туманен...
Сонет 6
Агат Луны, томительно-туманен
Скользит по перьям черного орла,
Что распростер, от грани и до грани
Над миром исполинские крыла.
И отражает аспидная влага
Ночных озер, плывущих подо мной,
Свет облаков, пронизанных Луной,
И Млечный Путь в кристаллах Зодиака.
За мглою гор, за лезвием хребта
Легла реки хрустальная черта,
Чуть видимы огни в далеком стане.
И луч звезды, подобный нити льда,
Влачит меня неведомо куда
На тонком и мерцающем аркане...
Сонет 7
На тонком и мерцающем аркане
Мой дух печально следует за мной.
Мне не коснуться прободенной длани
Цветком стигмата вспыхнувшей рукой.
Мне не подняться в огненном потоке
К пределам света, к сердцу бытия,
Мой путь бесплоден, словно лития
В устах давно забывшего о Боге.
Я тот, кто умирает на пороге,
Мне не принять в сияющем чертоге
Одежды, что струятся белизной.
Вдали порог, стремящийся к вершине,
Меня по сердца выжженной пустыне
Полночный ветер водит за собой...
Сонет 8
Полночный ветер водит за собой
Скитающихся пленников забвенья,
Чей горний взлет преодолен Луной
И преломлен в потоках сновиденья.
Мой Бог! Ужель и мне предрешено
Носить в веках подобием надкрылий
Камзол в узорах бражников и лилий
И пить больное лунное вино?..
...Мерцает край магического круга,
Я созерцаю черный ветер Юга,
Проколотый Полярною Звездой.
И, растворяясь в ливнях Лейванаха
На грани озарения и страха
Я как дитя играю пустотой...
Сонет 9
Я как дитя играю пустотой,
Взметнувшейся к пределам осознанья,
Моя душа жемчужною волной
Скользит над океаном мирозданья.
И в этот миг, до корневых глубин
Я постигаю сущность соответствий,
Зависимость причины от последствий
И торжество последствий вне причин.
Я посвящен. Я принял взгляд извне.
Так зеркало, уснувшее на дне,
В себя приемлет отблеск ледяной
Склонившейся над бездною печальной
Планеты снов, чей лик пронизан тайной,
Струящейся за каждою чертой...
Сонет 10
Струящейся за каждою чертой
Cферических взaимоотражений,
Совокупившей бездну с высотой,
Триумф побед с позором поражений,
Единой, Верной, Внутривременной,
Предмирной, Сильной, Славной, Милосердной,
Немыслимой, Возлюбленной, Безмерной,
Предельной, Полной, Явственной, Пустой -
Греми, моя хвалебная мольба!
Ты есть премудрость корня и плода,
Премудрость сердцевины и убранства,
Я прозреваю Tвой священный лик
За каждым стеблем, что к земле приник,
За каждой гранью зримого пространства!..
Сонет 11
За каждой гранью зримого пространства
Проявлен полдень. Властвует покой,
Лишь кружево стремительного танца
Стрекозы расплетают над рекой,
Да в дебрях стрелолиста и осоки
Запутался безвольный ветерок...
Приостановлен времени поток,
Безмолвствуют Начала и Итоги.
Я нежусь на прогретом мелководье,
Отпущены стремления поводья,
И я - лишь часть полуденной поры.
И нет во мне ни памяти, ни речи,
Я вырвал корень всех противоречий.
Я отворил в себе исток игры.
Сонет 12
Я отворил в себе исток игры.
Мне ведомо Акации цветенье.
Моя ладонь слепящие дары
Приемлет в знак повторного рожденья.
Я - император муравьиных львов,
Я прорекаю облакам и птицам,
Ликует звоном на моих ключицах
Цепь времени со звеньями веков.
Гремят литавры, бубны и тимпаны,
К моим стопам склоняются тюльпаны,
Сплетаясь в бесконечные ковры.
Я - кесарь Солнца, трав и междуречий,
Я произнес Глагол Семи Наречий,
Я властен жечь и созидать миры...
Сонет 13
Я властен жечь и созидать миры,
Бессилен отказаться от творенья.
Я предпочел безмолвию - порыв,
Безумство сна - святые пробужденья.
Я был в пределе, я стоял у Врат,
Но, ослеплен последним предстояньем,
Низринулся тропою предстоянья
И воплотил в себе кромешный ад.
Я слышал речи выше темноты,
Я наблюдал как падают цветы,
Но утерял ключи добропризнанства.
И се, опять гряду юдолью мук
И не стремлюсь покинуть этот круг.
Я различил в движенье постоянство.
Сонет 14
Я различил в движенье постоянство:
Так в древний путь вливаются следы,
Так странствуют взыскующие Царства
Дорогами священной простоты.
Теперь я вижу только то, что вижу,
И знаю только то, что знал всегда -
Реки не остановят невода,
Утерян смысл понятий "дальше", "ближе"...
Я повторяю, говорят иное,
Я двигаюсь как остаюсь в покое,
Забыта цель и потому права.
Я тот, кто отвечает на вопросы,
Моя рука спокойно держит посох,
Мой голос тих - я отыскал слова.
Ключ
Мой голос тих, я отыскал слова,
Равновеликие Холодному молчанью.
Слова мертвы. Моя душа мертва.
Я не ищу пред небом оправданья.
Над опьяненной ливнями Землей
Агат Луны, томительно туманен,
На тонком и мерцающем аркане
Полночный ветер водит за собой...
Я, как дитя, играю пустотой,
Струящейся за каждою чертой,
За каждой гранью зримого пространства.
Я отворил в себе исток игры.
Я властен жечь и созидать миры.
Я различил в движенье постоянство.
Ночь Защиты
Отвори мне дверь,
Позови меня сесть у огня,
Разреши мне немного побыть в этот вечер с тобой.
Никогда, поверь,
Я не искал за пределом себя,
Но сегодня мне надо, чтоб рядом был кто-то другой.
Я пришел молчать о помощи,
Я всего лишь беглец, я не выдержал света пути,
но
Ты не можешь знать, что значит - быть помнящим,
Дай мне забвенье, позволь мне войти.
Слышишь, я хочу успеть
В эту полночь защиты от холода внешних миров
Отделить и отдалить хотя б на время смерть
От того, что неведомо мне и зовется Любовь.
Ближе,
Обвей мои плечи рукой
И держи меня крепче, так надо - не дай мне уйти.
Ночь все тише,
Прошу, подари мне покой,
Помоги мне закрыть эту страшную пропасть в груди!
Я молю как о причастии
Удержи мою плоть от распада, восставь мою кровь,
Будь мне спасением, все в твоей власти,
Так влей в эти мертвые руки живую любовь!
Слышишь, дай мне быть,
Отними мое сердце у тех, кто приходит из снов,
Я хочу, но без тебя, поверь, мне просто нечем жить,
Лишь один поцелуй над ключицей - и я полон вновь.
Я прошу, позволь себе посметь,
Подмени собою мою смерть.
Звезды, звезды вокруг и внутри,
Плачь орхидеи, что держит в объятьях лингам.
Робкие тени, предвестники близкой зари,
В призрачном танце скользят по сплетенным телам.
Словно в тигле воскресения,
Прошлое плавится, меркнет и стынет золой.
Ангел над нами - мы скрыты под сенью крыл.
Lel Chimurim - Ночь Защиты плывет над землей!..
Чжоан Чжоу
Горный
Китай, монастырь Чжоан Чжоу. Год от Рождества
Христова 853-й. Некто спросил Линь Цзы: "Что
такое мать?" "Алчность и страсть есть мать, -
ответил мастер, - Когда сосредоточенным
сознанием мы вступаем в чувственный мир, мир
страстей и вожделений, и пытаемся найти все эти
страсти, но видим лишь стоящую за ними пустоту,
когда нигде нет привязанностей, это называется - убить
свою мать..."
Я
сомневался, признаюсь,
Что это сбудется с ним,
Что он прорвется сквозь колодец
И выйдет живым,
Но оказалось, что он тверже в поступках,
Чем иные в словах.
Короче, утро было ясным,
Не хотелось вставать,
Но эта сволочь подняла меня
В шесть тридцать пять,
И я спросонья понял одно -
Меня не мучает страх.
Когда
я выскочил из ванны
С полотенцем в руках,
Он ставил чайник, мыл посуду,
Грохоча второпях,
И что-то брезжило, крутилось, нарастало,
Начинало сиять.
Я вдруг поймал его глаза -
В них искры бились ключом,
И я стал больше, чем я был
И чем я буду еще,
Я успокоился и сел,
Мне стало ясно -
Он убил свою мать!..
И я
смотрел ему в глаза -
В них искры бились ключом,
И я был больше, чем я был
И чем я буду еще,
И я сказал себе опять:
"Невероятно!
Он убил свою мать!.."
И
время стало навсегда,
Поскольку время стоит,
А он сказал, что в понедельник
Шеф собрался на Крит,
Короче, надо до отъезда
Заскочить к нему,
Работу забрать.
И он заваривал чай,
Он резал плавленый сыр,
А я уже почти что вспомнил,
Кто творил этот мир,
Я рассмеялся и сказал:
"Ну как ты мог,
Она ведь все-таки мать!"
И он
терзал на подоконнике,
Плавленый сыр,
А я уже почти припомнил,
Кто творил этот мир,
И я сказал ему:
"Убивец, как ты мог?
Она же все-таки мать!"
И он
сидел и улыбался,
И я был вместе с ним,
И он сказал: "Но ты ведь тоже
Стал собою самим!"
А я сказал: "Найти нетрудно,
Но в десятки раз
Сложней не терять.
И будь любезен, прекрати
Свой жизнерадостный бред!
Ты видишь свет во мне, но это
Есть твой собственный свет.
Твоя ответственность отныне безмерна -
Ты убил свою мать!
Изволь
немедля прекратить
Свой жизнерадостный бред!
Ты видишь свет во мне, но это
Есть твой собственный свет.
Твоя ответственность безмерна -
Ты свободен,
Ты убил свою мать!"
На
дальней стройке заворочался
Проснувшийся кран.
Стакан в руке моей являл собою
Только стакан,
И в первый раз за восемь лет я отдыхал,
Во мне цвела благодать.
И мы обнялись и пошли бродить
Под небом седым,
И это небо было нами,
И мы были одним.
Всегда приятно быть подольше рядом с тем,
Кто убил свою мать.
Да,
мы обнялись и пошли гулять
Под небом седым,
И это небо было нами,
И мы были одним.
Всегда приятно чуть подольше
Быть с тем,
Кто убил свою мать.
Туркестанский
экспресс
И вот я вышел из дома, освоив науку смотреть,
Я посмотрел на мой город, и город был тусклым, как
смерть.
Все изменилось, пока я учился искать имена -
Чужое небо, чужие дороги, чужая страна...
И я подбросил монету, сказав себе :"Зло и
добро."
Монета весело встала три раза подряд на ребро.
И я проверил карманы - Нож, спички и карта небес,
А за подкладкой плацкартный билет на
туркестанский экспресс.
Вокзал сначала был полон, а к ночи совсем
опустел,
А я забыл разузнать, сколько нынче берут за
постель.
И мертвый голос, как пойманный ангел, метался в
дверях
И говорил о ненужных мне стрелках, платформах,
путях...
И я купил папиросы, и после в буфете вино,
И полупьяный буфетчик спросил меня, глядя в окно:
"Послушай, милый, ты точно ли знаешь, что
делаешь здесь?"
А я ответил: "Следящий, я жду туркестанский
экспресс -
Последний в этом году
Туркестанский экспресс."
Подали поезд, и я отыскал свой девятый вагон,
И проводник попросил документы - и это был Он...
Он удивился - зеленая форма, на что так смотреть?
А я сказал: "Господин мой, я здесь! я не боюсь
умереть!"
И я ушел, и включился, когда проезжали Уфу,
И мне какой-то мудак все объяснял, что такое
кунг-фу,
А с верхней полки сказали: "Надежней хороший
обрез."
А я подумал: "Я все-таки сел в туркестанский
экспресс -
Последний в этом году
Туркестанский экспресс!.."
И под остывшим титаном стакан громыхал
словно цепь,
А за багровым окном начиналась великая степь,
И проводник подошел и сказал мне: "Возможно ты
прав.
И если так, то поближе держись - я покидаю
состав!"
И я не помню прыжка, помню только удар о песок,
Потом он был впереди, я хромал и мы шли на восток.
Потом он сел на траву возле ржавых заброшенных
рельс,
И он сказал: "Будем ждать. Здесь пойдет
туркестанский экспресс -
Быть может первый за век,
За весь этот век!.."
Он первым прыгнул на буфер, я повис на
каких-то штырях,
И кто-то вышел курить - меня втянули в вагон на
руках.
И мне сказали: "Расслабься, жить будешь! Въеби
из горла!
Она была в двух шагах, но в этот раз ничего не
смогла."
Потом цепляли почтовый, потом проезжали Уфу...
И я ушел, и включился, и поезд вкатился в Москву.
Я посмотрел на мой город, и город был новый, живой.
И кто-то тихо сказал: "Получилось.
А ты смотри - получилось!
Ну что ж, с возвращеньем домой,
Туркестанский беглец.
С возвращеньем домой!"
Мир моих снов
(Покой и свобода)
Белый дым
Поднимается облаком
Светлым и седым
В синеву небес -
Слышу шелест трав,
Вижу вереск холмов твоих -
Мир
Моих снов,
Гомон ручьев,
Струящих хрусталь
Средь вечных дубрав -
Покой и свобода...
Час придет,
И грехи мне простятся,
И встречу я рассвет
Средь твоих холмов,
В руку посох взяв
Я бродягой пойду по стране
Моих снов -
Где клекот орлов,
Простерших крыла
Над скальной грядой -
Покой и свобода,
Покой и свобода...
Ступени
Слепое время меркнущих зеркал
Мое дыханье водами объяло,
Дремавшего зерна не достигал
Хрустальный возглас Горнего Кимвала.
Но у Креста распластанных веков
Мне резал веки луч Альдебарана, -
Я ведал тайну сопряженья слов
В кровоточащих сумерках обмана...
Приемля смерть я трудно прозревал,
Губами лбы остывшие тревожа,
Что дерзноложен пасмурный оскал
Суглинком распахнувшегося ложа.
Превозмогая полночи покров,
Я размыкал трепещущие вежды.
Я ведал тайну сопряженья слов
В благобагряном облаке надежды -
И я прозрел, но страшно осознал
Свой мрак во свете Преломленья Хлеба,
И в первый раз мучительно сказал:
"Господь мой Бог! Я недостоин Неба..."
В пролитый час, пересеченный в кровь
Минутной стрелки черным ятаганом,
Я вырвал тайну сопряженья слов
Из инкунабул мертвого тумана...
А кровь стекает из отверстых ран,
Ликуя в небе пламенем рассвета,
Повелевая мертвенным губам
Коснуться Жертвы Нового Завета.
Обороненный святостью Даров,
Мой дух разрушит плотское заклятье -
Я выйду к тайне сопряженья слов,
Ложащихся к подножию Распятья...
Весна
Растопи
мой лед,
А и достань Бел-камень
Из горюч-ключа.
Проточи лучом,
Да расточи ключами
Чаль чела Начал.
Дай мне Света суть,
Дай мне сутры Света -
Я застыл во снах.
Протопи мне путь,
А из глубин рассвета -
В голубиный взмах...
Растопи мой лед!
Синевой
во льдах
Облегло мой лог,
Облик льдом облит.
Дай мне свет во снах,
Дай луча глоток мне,
Дай ростку родник.
Стыну,
стыну, снег мой,
Стыну, стыну, снег мой...
Чу,
там звон луча...
Слышен звон луча.
Слышишь звон луча?
Отвечай!
-"Чаю звон луча..."
Нет! Слышишь звон луча?!
Чаю звон луча...
Слышишь - капли там...
Слышишь - капли там -
Из обломанной ветки, да по губам,
И кора мокра...
-Слышу
звон луча!
И ручьи ночами
Чаль точа журчат,
Ветви сок точат!.. -
Ну так встречай!!
Луч ударил в лоб,
Колет лед на глыбы,
Рубит корни льда.
Ледяной потоп!
Льется льдам погибель -
Кругом - глубь, вода...
Соки
снега мне в стебель!
Я странствую, слышишь,
Я странствую Светом,
Я пирую, я грежу,
Ветры сорваны с петель,
Ветры травят пространство,
Ветры Время содержат!
Луч
проник в плечо,
Чую луч на членах,
Алчет грудь луча.
Плачу... Горячо... Больно грудь...
Эллах!!! Я от луча зачал!!!
В
сердце бьют ключи,
А тех ключей источник -
За Покровом Вод.
Серебром в ночи,
Пропитавши почвы,
Прорастаю свод...
Взрывом
до небес!!!
Да на разрыв с Востока -
Лыком в строки дня!
Грудь в огне словес,
Сердце станет соком -
Я - фонтан огня!
Ветер
выверен вороном,
Вепрем - у корня каверна провернута -
Выровняй, кровно мне!
Каверзы розы
Прозорами зарева
Вызрели заново - Грозами, грозами!!!
И
когда гроза,
Отгремев - гюрзою отползла назад, -
Поднялась лоза,
И, перевит лозою, -
Я открыл глаза...
Воды шли волной,
Унося на гребне
Хлопья пены сна,
И я стал собой.
И увидел небо...
И была весна!
Неаполитано
Минули годы, сбылися пророчества,
Вновь я на волны гляжу с корабля.
Друг мой! Отныне мое одиночество
Уж не разделит тебя от меня.
В море бросаются чайки проворные,
Песни русалок летят к облакам,
Сердце мое, навсегда непокорное,
Днесь продвигается к отчим брегам.
Мраморна дева в святом постоянстве
Следит, как невидимый праздным глазам
Белый кораблик из дальнего странствия
К дому скользит по лазурным стезям.
Тихо скользит по лазурным стезям...
Мрежи расторгнуты, сняты прещения,
В брежных утесах вздыхает прибой,
Помнишь ли ты о моем возвращении,
Знаешь ли ты, что я рядом с тобой?
Присутствие
1
Реки движутся вспять
Три часа до прорыва из Нижних миров
Дан приказ отступать.
В штабе жгут документы несбывшихся снов
Твердь земная дрожит под ногой
Древо мира кренится, как башенный кран
Звезды гаснут одна за другой -
Это орды Магогов идут на таран.
Кемет снова во мгле
На Синайских высотах бушует гроза
Он уже на Земле!
О , мой Бог, Он уже открывает глаза!
Вместо неба - броня,
Двери Рая закрыты на ржавый засов
Все ушли без меня,
Я зову, но не слышу родных голосов
Вижу, словно в бреду,
Как над миром восходит Последний Рассвет
Сердце, мертвою птицей во льду,
Все твердит о грядущем,
Которого нет.
2
Придите, слабые народы!
Всепоклонитеся Царю!
Я щедрой дланью вам дарю
Рога бессмысленной свободы
Во Мне проявлен высший гнозис -
он в разрушении миров
Мое касание - теозис.
Низвержен в прах Илдабаоф!
3
Над водной толщею бездонной
Над морем, что навек сошлось
Закатным солнцем озаренный
Летит последний альбатрос
В нем нет смятенья смертной дрожи,
В нем нет пустого мятежа -
Он просто делает, что должен
Пока живет его душа
В луче закатном оперенье
Горит, как огненный кристалл,
Скользит по волнам тень креста,
Но лишь наступит миг паденья -
Земля, как перед Днем Творенья
Безвидна станет.
И пуста.
4
Прошуршал по людям шорох -
"Снег пошел..."
Попримолкли, задышали:
- Хорошо...
Тихо-тихо подплывали
К синему окну,
Нежно-нежно осязали
Тишину.
И с такой тоской глядели
Через стекла - вдаль...
Жизнь - от тьмы до тьмы качели.
Жаль.
Жаль...
Жизнь
Моя любовь сидит на кухне в фиолетовых
клубах,
Я растоптал ее надежды молодые в пух и прах.
Она хотела к Авалону с белым лебедем лететь,
А ей приходится над грязной сковородкою корпеть.
"Это не жизнь, - она думает, - это не жизнь."
Жизнь, моя хорошая, именно вот это - жизнь.
Моя любовь сидит на кухне в фиолетовых
клубах,
А я разлегся на диване и чешу себе пах.
Она мечтала о слиянии энергий инь и янь,
А вместо янь в соседней комнате валяется пьянь.
"Это не жизнь. -она шепчет, - это не жизнь!"
Жизнь, моя хорошая, вот она какая - жизнь!
Я еле-еле поднимаюсь, в темноте ищу штаны.
Обрушив кресло понимаю, что штаны не так важны.
Я открываю дверь на кухню, говорю: "Да ладно,
брось!.."
При этом локтем рефлекторно прикрываю себе нос.
"Это не жизнь! она кричит мне, - Это не жизнь!"
Жизнь, моя хорошая, боюсь что это жизнь!
Потом мы курим с ней на пару до шести часов
утра,
Мы так курили год назад и мы курили так вчера,
И до утра мы ищем корень наших горестей и бед,
И разумеется находим его именно во мне.
Но это жизнь, что делать - жизнь!
Я не протестую, я знаю - жизнь.
Ей сильно полегчает,
Когда она узнает жизнь!..
Пастушка
Адельфина
Пастушка Адель прибежала на луг
Ромашкам доверить беседу.
Вчера в ее дом с предложением рук
Явились три юных соседа -
Был Пауль так весел, а Густав так мил,
А Мартин сыграл ей на флейте,
Цветочки, откройте, кто искренним был,
Малютку Адель пожалейте!
Уж вечер настал, и истоптанный луг
Стоит без единой ромашки.
Адель стебелек выпускает из рук,
Сама чуть не плачет, бедняжка;
Еще бы! -
Ведь Пауль так весел, а Густав так мил,
А Мартин играет на флейте,
И кто из них сердце пастушки пленил,
Адель не поймет, хоть убейте!..
Вот годы промчались, в трактир у моста
Зашли мы узнать об Адели.
Адель вышла замуж и стала толста,
Узнать ее вы б не сумели!
А кто ее муж-то?
Да вон третью кружку
Пьет он под вымя с капустой!
И хоть подойдете,
Вы вряд ли поймете -
Он Пауль, иль Мартин, иль Густав...
Мораль вывожу не за тем, чтоб смутить
Пастушек, невинных бедняжек,
Мне просто досадно по лугу бродить,
Когда он лишился ромашек;
Итак -
Пусть Пауль ваш весел, а Густав пусть мил,
А Мартин отрада для слуха,
Но все же
Три разных дороги
Дадут вам в итоге
Лишь красную рожу да брюхо,
Капустой набитое брюхо!..
Тотал контрол
PEACE
DEATH
Э
ФАЙР ИН ЗЕ СКАЙ
Э ХЕЛЛ ОН ЗЕ ГРАУНД
ЗЕТС Ё ДИЗАЙЕ
ЛУКИНГ ЭРАУНД
ДАК
ИН ЗЕ СОУЛ
СПИРИТ ОФ ДЭС
ТОТАЛ КОНТРОЛ
POLNIY PEACE DEATH
А.
Бондаренко
Скульптор
лепит автопортрет
Я
вхожу в мастерскую, отбросив свой разум
Словно бремя одежды пред ночью любви.
И мой мозг обнажён и очищен от грязи,
Я свечусь изнутри, я как раб безотказен,
Мною правит сегодня не сердце, но руки мои!
И на
жёлто-кровавых струнах рвущихся нервов моих
Заиграли свой варварский марш горбоносые карлы!
Я крушу зеркала, чтоб не видеть, как смотрит
двойник!
Зеркала, разбиваясь, сочатся багровым и алым!
Под
гнусавые вопли волынок и гром тамбуринов
Карлы вносят стальные сосуды с багряною глиной.
Мои руки в кистях костенеют и рвутся к сосудам.
Я бы предал и продал бы всё ради этой минуты!
Словно
лезвия в печень врага вонзаются пальцы в глину.
Погружаюсь во прах, чтобы вырвать у мрака хребет,
сердцевину!
Я - разомкнутый круг, обрету в этом браке смыкание
круга.
Мой укрывшийся в глине двойник, я ищу твою руку!
Ухватившись
за пальцы, я вырву тебя из глубин зазеркалья!
И ты выйдешь из глины и станешь моим изваяньем.
Зазеркальная плоть в этом мире останется мёртвой
глиной.
Душу в плоть отражённый Господь не вдохнёт со
своей половиной!
Отобрав
твою жизнь, мой двойник и мой враг,
Я останусь один в том и этом мирах.
И падут предо мною преграды стекла,
Я смогу без препятствий входить в зеркала!
Да,
я - разомкнутый круг, обретаю смыкание круга!
Мой таящийся в глине двойник, я держу твою руку!
Тесно
стиснуты пальцы, суставы трещат,
Позвоночник дрожит, как в лебёдке канат.
Я ликую, я вижу - победа близка,
Показалась из глины рука двойника!
Но внезапный толчок - карлы с хохотом бьют меня в
спину!
И земля из под ног, и двойник меня тянет на дно, в
глину!
Я угрём извиваюсь до хруста в костях
Словно пойманный зверь, словно рыба в сетях.
Но всё ближе предел, я слабею, борьба бесполезна.
И последний рывок - я лечу в эту красную бездну...
Я
стою в мастерской, только окна не слева, а
справа...
И смертельный покой проникает в меня, как
отрава...
Мои пальцы становятся глиной...
Мои руки становятся глиной...
Мои веки становятся глиной...
Кровь густеет и сердце...
Сердце каменеет в груди...
Двойник
победил. |
